Главное меню
Главная
Струны «Лиры»
Вторая жизнь сайта
По Хайфе и дальше...
Бублофиблон
Для обращений
Навигация на сайте


New things

Счастливый Феликс

Автор: Павел Юхвидин

                                                    

Счастливый Феликс

или
Достопримечательные обстоятельства
короткой,  но славной и созидательной жизни
генерал-музикдиректора вольного города Лейпцига,   королевского капельмейстера Пруссии и Бранденбурга,
дирижера в Дюссельдорфе, композитора
Феликса Мендельсона-Бартольди 

 

ЭРА  МЕНДЕЛЬСОНОВ 

В одной из глав своей поэмы "Германия" Генрих Гейне рассказывает о странном сне: привиделась ему пещера Кифгайзер, в которой, по преданию, спит воинство императора Фридриха Штауфена по прозвищу Красная Борода (по-немецки Ротбарт, по-итальянски Барбаросса), правившего Германией в ХII веке. Согласно народной легенде, когда немцам станет совсем невмоготу, кайзер должен выйти из пещеры и объединить страну. Сам Фридрих не спит и, оказывается, очень интересуется европейскими новостями, которых он не имел со времен Семилетней войны. И спрашивает забредшего поэта: как поживает госпожа Дюбарри, блистательная метресса Людовика Пятнадцатого, а жив ли еще Моисей Мендельсон? Поэт бодро докладывает (во сне, разумеется):

   Герр Ротбарт, воскликнул я, как ты отстал!
   Давно погребли Моисея.
   Его Ревекка и сын Авраам
   В могиле покоятся, тлея.
   Вот Феликс, Авраама и Лии сынок,
   Он жив, это парень проворный –
   Крестился, и знаешь, пошел далеко:
   Он капельмейстер придворный.

Переводчик поэмы Вильгельм Левик слегка усилил ироническую интонацию, введя слово "придворный" (в оригинале проще: "Он уже капельмейстер"), но и без того гейневская насмешка несправедлива: ведь Феликса Мендельсона крестили в лютеранской кирхе девятилетним мальчиком, а сам Генриих Гейне крестился в возрасте вполне сознательном – в 24 года, будучи уже доктором права. Гейне при этом заявил, что покупает таким образом Entreebilet (входной билет) в европейскую культуру. "Париж стоит мессы" – говаривал за 240 лет до этого тезка поэта, король Наваррский, четвертый раз меняя веру ради того, чтобы стать Генрихом Четвертым Французским.

А Феликс Мендельсон к 9 годам, когда его крестили, уже научился читать ТАНАХ на иврите. Он был внуком великого еврейского и немецкого философа Мозеса Мендельсона, но годился своему деду даже в правнуки: Феликс был на 80 лет моложе деда и не застал его в живых. Отец Феликса Авраам присоединил к звучной еврейской фамилии Мендельсон фамилию Бартольди – по тому случаю, что одна из сестер Авраама, приняв католицизм, вышла замуж за некоего Бартольди. С раннего детства Феликс проявил по-моцартовски феноменальную музыкальную одаренность – слух, память, фантазию. В 9 лет он дал первый сольный фортепианный вечер, а через несколько лет сыграл свой ранний скрипичный концерт ре минор, партитура которого найдена Иегуди Менухиным через 100 лет после смерти композитора. Это обаятельное юношеское сочинение написано вполне умелой рукой, но это ещё не тот знаменитый миминорный концерт, который вот уже полтора века играют все скрипачи. С отроческих лет Феликс  был превосходным пианистом, скрипачом, импровизатором, уверенно дирижировал, а контрапункт, гармонию и оркестровку постиг с моцартовской лёгкостью и стремительностью. Его и называли "Моцартом нашего времени". Первым это сказал Иоганн Вольфганг Гете об одиннадцатилетнем Феликсе. Но образование Феликс Мендельсон получил не вундеркиндское, а самое универсальное: математика и литература, история и физика, астрономия и геометрия, плавание, фехтование, верховая езда, и, само собой, древнегреческий и латинский, французский, итальянский, испанский, английский языки. Затем прослушал на естественнонаучном факультете университета курсы лекций: Александра Гумбольдта – по физической географии, Лихтенштейна – по зоологии, Карла Риттера – по географии, а философию – у великого Гегеля. Кроме того, Феликс Мендельсон имел недюжинный дар живописца и рисовальщика – им написаны десятки замечательных пейзажных акварелей.

К счастью, ничто не мешало развитию его музыкального гения. А ведь, к примеру, родители Шуберта и Берлиоза противились тому, чтоб их сыновья стали музыкантами! И Шуман долго добивался позволения родных профессионально заняться музыкой. Хотя отцы этих молодых талантов не были чужды культуре: отец Шуберта – учитель, Берлиоза – врач, Шумана – книгоиздатель. Казалось бы, скорее банкиру Аврааму Мендельсону, разбогатевшему еврею, более пристало направить сына на коммерческую или финансовую стезю, или уж на юриспруденцию. Или наоборот: коли ребенок вундеркинд, устроить несколько концертных турне – как отец Моцарта, или попытаться на этом заработать – как отцы Бетховена или Паганини. Авраам не пошел по такому пути, заботясь больше о разностороннем образовании и гармоничном развитии всех своих детей – двух дочерей и двоих сыновей. Ведь он сын философа-просветителя, светоча еврейской Хаскалы!. Позднее, когда Феликс сделался знаменит еще более, чем дед, Авраам с грустной гордостью говорил, что если раньше он был сыном своего отца, то теперь он  стал отцом своего сына.

Авраам Мендельсон и семью-то крестил не оттого, что вдруг уверовал в Христа, а ради благополучия детей. Своей дочери Фанни, которая на четыре года старше Феликса и в год крещения ей 13 лет, то есть возраст причастия, Авраам пишет в конфирмационном послании: "Есть ли Бог? Что такое Бог? И вечна ли часть нас самих, и продолжает ли она жить после того, как сгинула другая? И где? И как? Всего этого я не ведаю и потому ничему этому тебя никогда не учил. И все же я знаю, что и во мне, и в тебе, и во всех людях есть вечное стремление ко всему доброму, истинному и справедливому, и есть совесть, руководящая нами и наставляющая нас, если мы отклоняемся от этого". Как видим, сын философа Моисея Мендельсона, благочестивого автора книги "Иерусалим", диалога "Федон или о бессмертии души" – не уверен ни в бессмертии души, ни в самом бытии Бога. Не сомневается он лишь в моральном законе. Здесь чувствуется скорее читатель и почитатель Канта, чем собственного отца – богобоязненного рабби: ведь Моше Мендельсон, в сущности, моралист, и не возникает сомнений в том, что кенигсбергский мыслитель всеохватней и глубже дессауского мудреца. Но Кант писал замысловато, а Моисей Мендельсон, простой еврейский торговец текстилем – ясным, пластичным и доходчивым немецким языком, поэтому вся Германия  зачитывалась именно книгами Мендельсона, который был на 5 лет младше Иммануила Канта. Разумеется, немецкому читателю не было дела до танахических и талмудических штудий Мендельсона на иврите – обширного комментария к книге "Шемот" ("Исход"); не нужен был неевреям и мендельсоновский перевод Торы на немецкий, да еще транскрибированный и напечатанный еврейским алфавитом – как записывается, например, язык идиш. Никто, кроме образованных евреев, не читал редактируемую Мендельсоном газету на иврите "Коэлет мугар". Но вот "Философские беседы" и, особенно, "Федон" – были необычайно популярны в просвещенных кругах. Тем более, что книги Мендельсона популяризовал и пропагандировал его друг Готгольд Эфраим Лессинг – великий драматург, эстетик и критик, а позднее, в конце ХУШ века – и молодой Иоганн Вольфганг Гёте. Читатели со всей Германии слали Мендельсону восторженные письма и удивлялись, что такой просвещенный и благочестивый автор все еще пребывает в заблуждениях еврейства и не спасает душу светом христианства. Моисей всем терпеливо разъяснял, что, живя на первом этаже дома, незачем переезжать на второй, когда всему дому грозит опасность. Под опасностью он разумел атеизм, неоязычество, вольтерьянский скептицизм. Парадоксально, но Гёте, превозносивший Мендельсона как величайшего современного философа, как раз и был таким неоязычником: "К нашим древним полетим богам!" – призывает героиня "Коринфской невесты"; а Фауст цветисто и туманно излагает Маргарите свое – и автора! – кредо: "Бог – это природа", на что простодушная девушка замечает: "Святых даров ты, стало быть, не чтишь"; в стихотворной сатире поэт весьма одобряет птичку, которая на церковь с...т – как еще перевести глагол Scheissen? – не "испражняется" же!; Гёте публично объявлял, что ему ненавистны три вещи: клопы, табак и крест. И таких примеров гётевской неприязни к христианству – множество в его художественных и публицистических текстах.

Феликс Мендельсон по искренней своей религиозности пошел скорее в деда, чем в отца-рационалиста. Правда, дед его оставался верен религии предков и менять веру не собирался. Однако, у него можно найти и пассажи в духе притчи о трех кольцах, которую в пьесе его друга Лессинга "Натан Мудрый" заглавный герой рассказывает султану: драгоценное родовое кольцо переходило от поколения к поколению, но трем сыновьям отец вручил – каждому наедине – по совершенно одинаковому кольцу, уверяя, что обладателя истинной драгоценности обнаружить нетрудно – он будет любим и почитаем всеми людьми. Эту притчу Натан рассказывает в ответ на вопрос Саладдина – какая религия истинная – иудейская, христианская или мусульманская. Вот и сам Моше Мендельсон в книге "Утренние часы" пишет: "Религия может быть разная, но Б-г един, как едина добродетель и правда, как едино счастье".

Книги Мозеса утешали и просвещали евреев и христиан с середины ХУШ века: его "Философские беседы" изданы Лессингом в 1755 году. А музыкальная деятельность его внука была в центре художественной жизни Европы в третьей четверти века ХIХ – до смерти композитора в 1847 году в возрасте 39 лет. Это столетие можно назвать "эрой Мендельсонов" в истории европейской культуры.

  

ЕВРЕЙСКИЙ МАЛЬЧИШКА

В повести русского писателя Владимира Соллогуба "История двух калош", написанной в 1839-м году, молодой музыкант из Германии Карл Шульц, живущий в Петербурге, дает музыкальное утро. Программу венчает Концерт Мендельсона для фортепиано с оркестром: по-видимому, Первый, соль-минорный, так как Второй был сочинен уже после выхода в России повести Соллогуба. "Шульц начал концерт Мендельсона. Страстная музыка еврея согласовалась вполне с бурным состоянием его души. Какое-то дикое, отчаянное вдохновение вдруг овладело им: он был красноречив и прекрасен в своей игре". Судьба героя повести, благородного, талантливого юноши, трагична: он умирает как романтический художник – непонятым, непризнанным и нищим. А вот композитора Мендельсона, упомянутого в повести Соллогуба, все любили и прославляли. Ко времени  публикации этой повести Феликсу было всего 30 лет, но и в России он был широко известен. И никогда он, слава Богу, не бедствовал – благодаря папе банкиру! Ведь по тем временам такое благополучие было редкостью для музыканта.

Судьба Мендельсона вообще уникальна: публика обожает композитора, причем серьезного композитора, еще при его жизни! В Лондоне ему устраивают овации после исполнения ораторий "Павел" и "Илия", в Праге влюблены в его квартеты, в Париже с огромным успехом исполняются его симфонии и увертюры, вся Германия поет его хоры и песни, издатели печатают огромными тиражами его фортепианные пьесы, особенно – "Lieder ohne Worte" – "Песни без слов" – жанр, придуманный самим Мендельсоном. Критики пишут восторженные статьи, все знаменитости почитают его крупнейшим мастером.

Романтики причисляют Мендельсона к своим: в придуманный Шуманом "Союз Давида" включён персонаж Меритис, что означает  "достойный", и тут подразумевается Мендельсон,  чьё  имя  Феликс означает   "счастливый". Шумановский "Союз Давида" – это воображаемое сообщество, названное в честь Давида-псалмопевца, воителя против "филистимлян-филистеров" – оба этих  слова по-немецки звучат одинаково, обозначая и древний народ времён царя Давида, и современных мещан.

Берлиоз познакомился с 20-летним Мендельсоном в Италии и нашел у себя с ним много общего: любовь к Моцарту, Глюку и, особенно, к Шекспиру. Об увертюре Мендельсона "Cон в летнюю ночь", созданной двумя годами раньше, Берлиоз написал восторженную статью, заключив ее восклицанием: "Этому юноше для его 18 лет не достает только одного: неопытности."

Сторонники классицизма – к примеру, друг Гете, директор Берлинской Певческой капеллы Карл Цельтер – превозносят его за стройность композиции, чистоту стиля, верность моцартовско-бетховенским традициям. Позднее Мендельсона назовут "классиком среди романтиков и романтиком среди классиков".

Его любили даже оркестранты, для которых дирижеры и композиторы – "классовые враги". Лютеране и католики видели в нем добропорядочного христианина, евреи гордились им как своим соплеменником. Короли – прусский, саксонский, английский – наперебой предлагали ему высшие музыкантские посты, от чего Мендельсон, ко всеобщему изумлению, отказывался.

В возрасте 22 года он домогался должности директора Прусской певческой капеллы в родном Берлине, где его рекомендовал на смертном одре директор Цельтер. Однако, Общество сделало другой выбор, избрав малоодаренного, но пожилого и старательного Рунгенхагена. Вот там-то, при обсуждении кандидатур, и прозвучали слова о "еврейском мальчишке, вообразившем о себе невесть что". Хотя этот мальчишка в 20 лет блистательно подготовил и продирижировал "Страстями по Матфею" Иоганна Себастьяна Баха для солистов, хора, оркестра и органа. Это сочинение не исполняли почти столетие, да и вообще Себастьяна Баха не играли публично после его смерти. Мендельсон не без гордости сообщал в Лондон своему другу пианисту Игнацу Мошелесу, также крещеному еврею: "Артист и еврей открыл это великое христианское сочинение человечеству". О своем еврействе, как видим, Феликс не забывал, и слова "еврейский мальчишка" задели его не как бывшего еврея (дескать, я ведь крещеный!), а прямым своим юдофобским смыслом и берлинской спесью. Поэтому он принял предложение стать городским дирижером Дюссельдорфа, а еще через год перебрался в вольный город Лейпциг, возглавив всю музыкальную службу города, где основал первую в Германии консерваторию.

  

СВОБОДНЫЙ ХУДОЖНИК В ВОЛЬНОМ ГОРОДЕ

Немецкие города еще и в Х1Х веке сохраняли черты средневекового деления на города столичные, вольные (имперские) и университетские.

Первый тип – столицы королевств и княжеств, которых после наполеоновских войн и Венского конгресса осталось в Германии всего 33. Столетием раньше доходило аж до трех сотен суверенных государств, но Бонапарт решительно ликвидировал множество карликовых княжеств и их уже не стали восстанавливать. В гофмановских "Житейских воззрениях кота Мурра" князь Ириней "выронил свое игрушечное княжество из кармана во время вынужденного променада в соседнюю страну" – то есть, во время наполеоновской оккупации. Самыми блестящими были: Дрезден – столица королевства Саксонского, сильно съежившегося после того, как Саксонию наказали за союз с Бонапартом; Мюнхен – столица Баварии; Берлин – некогда столица небольшого маркграфства Бранденбургского, выросшего в огромное королевство Пруссия после разделов Польши и войн Фридриха, а в 1871-м поглотившего всю Германию; Штуттгарт – столица Вюртемберга; Мангейм – центр графства Пфальц; Веймар – столица великого герцогства саксен-веймарского. Кроме них: Ганновер, Брауншвейг, Галле и еще две дюжины монархий величиной с современный Лихтенштейн. Семь князей имели совершенно пустой титул курфюрстов – когда-то коллегия курфюрстов избирала императора, но выборов императора не было уже лет пятьсот. Среди курфюрстов было и два архиепископа, в том числе кельнский, двор которого находился в Бонне, родном городе Бетховена, так как кёльнские протестанты давно изгнали архиепископа-католика.

Столицы были театральными городами, где князья держали оперные труппы – преимущественно итальянские, собирали картины – особенно баварские Виттельсбахи в Мюнхене и Саксонская династия в Дрездене. В Веймарском герцогстве вошло в обычай приглашать на сановные должности знаменитых писателей и музыкантов, певцов и виртуозов, архитекторов.

Другой тип города – вольные купеческие города, многие из которых гордо именовались "имперскими", то есть подчиняющиеся непосредственно императору. Но практически эти города были самостоятельными политическими единицами и управлялись своими магистратами – так как императором "Священной империи германской нации" считался австрийский кайзер, юрисдикция которого давно на Германию не распространялась – ведь он едва справлялся со своей империей: с венграми, чехами, словаками, хорватами, поляками и румынами, не считая уж самих австрийцев. К этому типу относятся все города бывшего Ганзейского Союза – Бремен, Гамбург, Любек; это и Лейпциг на стыке Саксонии и Тюрингии, город знаменитых ярмарок, и Франкфурт во Франконии, и Нюрнберг в Швабии.

Третий тип немецкого города – университетский. Тюбинген, Геттинген, Виттенберг сразу возникли как университетские городки. Гейдельберг был когда-то ремесленно-купеческим городом бочаров, но открытие университета изменило его характер. В Лейпциге университет был основан еще в 1404 году, но, став университетским, Лейпциг оставался и торговым городом. Во времена Просвещения некоторые князья основывали университеты не в столице, а в городке неподалеку – так в Великом герцогстве Веймарском университет был открыт в соседнем городке Иене на расстоянии часа ходьбы, куда из Веймара вела сливовая аллея. В Иенском университете Фридрих Шиллер читал курс истории. В университетских городах собирались библиотеки, они влекли писателей, поэтов. Иена и Гейдельберг стали родиной романтизма.

Если центром жизни столичного города были дворец и плац, то сердцем вольного купеческого города были ратуша и собор. В соборе, а им была лютеранская кирха, концентрировались все художества – картины, скульптуры и, главное, хор, оркестр, орган. Именно в купеческих городах строились залы для публичных концертов, тогда как в столичных городах концерты давались во дворцах и в театрах. В Лейпциге, городе ярмарок, таким залом был знаменитый Гевандхауз – бывшие складские помещения, отданные для публичных музыкальных концертов.

Немецкие музыканты предпочитали "вольные города" – там более широкий круг слушателей, нотные издательства, музыкальные газеты. Некогда Бах с должности придворного камер-музикуса Кетенского князя, где он был лучше материально обеспечен, а обязанностей имел меньше, перебрался в Лейпциг.

Лейпциг, город Баха, стал и городом Мендельсона, хотя прусский король Фридрих_Вильгельм IУ предложил "еврейскому мальчишке" самые великолепные условия и почетный пост капельмейстера в Берлине.  Мендельсон не любил Берлин – город своего детства, юности и первых успехов: родился Феликс в Гамбурге, но, когда ему было три года, семья переехала в столицу Пруссии. И вот теперь не помогли уговоры родных и друзей принять должность в Берлине. Феликс пишет другу: "В Берлине все устремления – частные устремления, без отклика в стране, а он-то и чувствуется здесь, как ни мал городок. Не ради спокойной жизни я приехал в Лейпциг, напротив... Думаю, что я утвердился во мнении моих земляков, завоевал большее их доверие, в Берлине я за всю свою жизнь так не преуспел бы, а это ведь кое-чего стоит".

Именно в Лейпциге Мендельсон добивается открытия Консерватории – первой в Германии. Но его Консерватория не похожа на старые итальянские консерватории, где обучение велось по средневековому принципу "мастер-подмастерье", то есть, маэстро учит учеников всему сразу. В Лейпцигской консерватории обучение уже строилось по университетскому принципу: профессор ведет свой курс. Сам Мендельсон, к примеру, вел сольфеджио, то есть, развитие слуха. Шумана он пригласил на курс чтения симфонических и хоровых партитур, то есть, умения сыграть на рояле музыку, написанную для оркестра или хора. Другие педагоги вели каждый свой предмет. По нынешним понятиям – так и должно быть, но первым ввёл это в музыкальном образовании именно Мендельсон. А по окончании консерватории выпускники получали диплом "свободного художника", приобретая, таким образом, определенный социальный статус.

По образцу мендельсоновской создавались Мюнхенская и Венская Высшие музыкальные школы, Петербургская и Московская консерватории.

 

EIN UNBEKANNTE KOMPONIST

Феликса Мендельсона вообще можно назвать создателем музыкальной жизни современного типа. Он был первым дирижером, постоянно исполнявшим сочинения композиторов-классиков – Баха, Моцарта, Бетховена. Сочинения классиков он исполнял и как пианист. Для нас исполнение разных авторов естественно, но в мендельсоновские времена дирижер дирижировал своими сочинениями, а пианист играл свои пьесы. То есть, Мендельсон стал основоположником искусства исполнительской интерпретации. Он упорно внедрял классику в педагогический и концертный репертуар, что стало позднее само собой разумеющимся.

Мендельсон создал новый тип музыкального образования.

Он возродил Баха на концертной эстраде.

Он ввел понятие "серьезная музыка". До этого музыка делилась только на духовную, то есть, церковную, считавшуюся серьезной, и светскую, то есть, развлекательную, включая оперу и симфонию.

Он создал – одновременно с Берлиозом и раньше Листа – жанр порограммной оркестровой увертюры.

Одной из главных задач композитора он считал сочинение музыки для домашнего музицирования.

При жизни его ценили и любили – тем более, что он был приветлив, любезен, добр, щедр и обаятелен.

Но после смерти на покойного композитора посыпались упрёки в сентиментальности, потворстве мещанскому вкусу, поверхностности. Его консерваторию называли рассадником ремесленничества – и Вагнер, и Балакирев со Стасовым. Дескать, он эклектичен и пресен. А его фанатичное бахианство заслоняет современных мастеров.

Интерес к Мендельсону возродился в начале ХХ века. Им восхищались и Стравинский, для которого Мендельсон был образцом элегантности, и Хиндемит, и Веберн.

А затем, во времена Третьего рейха, – попытка полностью вычеркнуть Мендельсона из немецкой жизни. Нацисты напрочь запретили его имя и в 1936 году разрушили памятник Мендельсону в Лейпциге.

Но даже при нацистах издатели умудрялись печатать его "Песни без слов", без которых немецкий музыкальный быт стал уже немыслимым. Только вместо фамилии композитора на обложке писалось красивым готическим шрифтом: "Неизвестный немецкий композитор ХIХ века".

А в начале 50-х неожиданно и бесшумно исчез портрет Мендельсона со стены Большого зала Московской консерватории, где он висел со времен Рубинштейна. Никаких идеологических причин тому не было – просто необходимо было освободить место для портрета русского классика, который когда-то протестовал против этой самой консерватории.

 

ФЕЛИКС – ЗНАЧИТ СЧАСТЛИВЫЙ

Нынче вновь мендельсоновская музыка оказалась нам близка чистотой своих линий, тщательностью отделки, ясностью формы. В Израиле ставят обе оратории Мендельсона – "Павел" и "Элиягу", юные пианисты играют его пьесы, виртуозы исполняют его концерты. Нет такого скрипача, виолончелиста и пианиста, которые не играют его ансамблей. Всюду – от Рио-де-Жанейро до Праги и от Стокгольма до Кейптауна – вот уже полтора столетия люди женятся под марш Мендельсона из музыки к комедии Шекспира "Сон в летнюю ночь". Жаль, что во всем Израиле нет ни одной улицы Феликса Мендельсона – при том, что в Тель-Авиве и Холоне есть маленькие улочки имени его деда Моше Мендельсона, а в Иерусалиме есть улица Шопена.

Феликс сам был всю жизнь счастлив: любящие родители, прекрасные друзья, очаровательная жена Сесиль Жанрено, прелестные дети. Вот только смерть от кровоизлияния в мозг в 39 лет наводит на мысль, что счастье далось тяжелым трудом и что счастливый Феликс был очень переутомлен.

Зато Феликс Мендельсон осчастливил музыкой всё человечество.

Designed by Arthur Gurevich
© 2013 Carmel Lira
Автор фотографии в заглавии сайта - Людмила Станиславски
Администратор - admin@carmellira.ru
Главная | Струны «Лиры» | Вторая жизнь сайта | По Хайфе и дальше... | Авторы | Бублофиблон | Для обращений | Навигация на сайте